Бальмонту
1
В золотистой дали облака, как рубины, – облака, как рубины, прошли, как тяжелые, красные льдины.
Но зеркальную гладь пелена из туманов закрыла, и душа неземную печать тех огней – сохранила.
И, закрытые тьмой, горизонтов сомкнулись объятья. Ты сказал: «Океан голубой еще с нами, о братья!»
Не бояся луны, прожигавшей туманные сети, улыбались – священной весны все задумчиво грустные дети.
Древний хаос, как встарь, в душу крался смятеньем неясным. И луна, как фонарь, озаряла нас отсветом красным.
Но ты руку воздел к небесам и тонул в ликовании мира. И заластился к нам голубеющий бархат эфира.
Апрель 1903 Москва
2
Огонечки небесных свечей снова борются с горестным мраком. И ручей чуть сверкает серебряным знаком.
О поэт – говори о неслышном полете столетий. Голубые восторги твои ловят дети.
Говори о безумье миров, завертевшихся в танцах, о смеющейся грусти веков, о пьянящих багрянцах.
Говори о полете столетий: Голубые восторги твои чутко слышат притихшие дети.
Говори...
Май 1903 Москва
3
Поэт, – ты не понят людьми. В глазах не сияет беспечность. Глаза к небесам подними: с тобой бирюзовая Вечность.
С тобой, над тобою она, ласкает, целует беззвучно. Омыта лазурью, весна над ухом звенит однозвучно. С тобой, над тобою она. Ласкает, целует беззвучно.
Хоть те же всё люди кругом, ты – вечный, свободный, могучий. О, смейся и плачь: в голубом, как бисер, рассыпаны тучи.
Закат догорел полосой, огонь там для сердца не нужен: там матовой, узкой каймой протянута нитка жемчужин. Там матовой, узкой каймой протянута нитка жемчужин.
1903 Москва