Старый дож

«Ночь светла; в небесном поле Ходит Веспер золотой; Старый дож плывет в гондоле догарессой молодой...»*

Занимает догарессу Умной речью дож седой... Слово каждое по весу – Что червонец дорогой...

Тешит он ее картиной, Как Венеция, тишком, Весь, как тонкой паутиной, Мир опутала кругом:

«Кто сказал бы в дни Аттилы, Чтоб из хижин рыбарей Всплыл на отмели унылой Этот чудный перл морей!

Чтоб, укрывшийся в лагуне, Лев святого Марка стал Выше всех владык – и втуне Рев его не пропадал!

Чтоб его тяжелой лапы Мощь почувствовать могли Императоры, и папы, И султан, и короли!

Подал знак – гремят перуны, Всюду смута настает, А к нему – в его лагуны – Только золото плывет!..»

Кончил он, полусмеяся, Ждет улыбки – но, глядит, На плечо его склоняся, Догаресса – мирно спит!..

«Всё дитя еще!» – с укором, Полным ласки, молвил он, Только слышит – вскинул взором – Чье-то пенье... цитры звон...

И всё ближе это пенье К ним несется над водой, Рассыпаясь в отдаленье В голубой простор морской...

Дожу вспомнилось былое... Море зыбилось едва... Тот же Веспер... «Что такое? Что за глупые слова!» –

Вздрогнул он, как от укола Прямо в сердце... Глядь, плывет, Обгоняя их, гондола, Кто-то в маске там поет:

«С старым дожем плыть в гондоле. Быть его – и не любить... И к другому, в злой неволе, Тайный помысел стремить...

Тот «другой» – о догаресса! – Самый ад не сладит с ним! Он безумец, он повеса, Но он – любит и любим!..»

Дож рванул усы седые... Мысль за мыслью, целый ад, Словно молний стрелы злые, Душу мрачную браздят...

А она – так ровно дышит, На плече его лежит... «Что же?.. Слышит иль не слышит? Спит она или не спит?!.»

* Эти четыре строчки найдены в бумагах Пушкина, как начало чего-то. Да простит мне тень великого поэта попытку угадать: что же было дальше?