Наболевшее...

Нет, я не беженец, и я не эмигрант, – Тебе, родительница, русский мой талант, И вся душа моя, вся мысль моя верна Тебе, на жизнь меня обрекшая страна!..

Мне не в чем каяться, Россия, пред тобой: Не предавал тебя ни мыслью, ни душой, А если в чуждый край физически ушел, Давно уж понял я как то нехорошо…

Страх перед голодом за мать и за семью Заставил Родину меня забыть мою, А тут вдобавок роковая эта лень, Так год за годом шел, со днем сливался день.

Домой вернуться бы: не очень сладко тут. Да только дома мой поступок как поймут? Как объяснят его? Неловко как-то – ах, Ведь столько лет, ведь столько лет я был в бегах!

Из ложной гордости, из ложного стыда Я сам лишил себя живящего труда – Труда строительства – и жил как бы во сне, От счастья творческой работы в стороне.

Мне не в чем каяться, и все же каюсь я: Меня не ценят зарубежные края. Здесь вдохновенность обрекается на склеп. Здесь в горле застревает горький хлеб.

Я смалодушничал, – и вот мне поделом: Поэту ль в мире жить, пригодном лишь на слом? За опрометчивый, неосторожный шаг Уже пришиблена навек моя душа.

И уж не поздно ли вернуться по домам, Когда я сам уже давным-давно не сам, Когда чужбина доконала мысль мою, – И как, Россия, я тебе и что спою?