Пролог
Вы идете обычной тропой, –
Он – к снегам недоступных вершин. Мирра Лохвицкая I
Прах Мирры Лохвицкой осклепен, Крест изменен на мавзолей, – Но до сих пор великолепен Ее экстазный станс аллей.
Весной, когда, себя ломая, Пел хрипло Фофанов больной, К нему пришла принцесса Мая, Его окутав пеленой...
Увы! – Пустынно на опушке Олимпа грезовых лесов... Для нас Державиным стал Пушкин, Нам надо новых голосов.
Теперь повсюду дирижабли Летят, пропеллером ворча, И ассонансы, точно сабли, Рубнули рифму сгоряча!
Мы живы острым и мгновенным, – Наш избалованный каприз: Быть ледяным, но вдохновенным, И что ни слово, – то сюрприз.
Не терпим мы дешевых копий, Их примелькавшихся тонов, И потрясающих утопий Мы ждем, как розовых слонов...
Душа утонченно черствеет, Гнила культура, как рокфор... Но верю я: завеет веер! Как струны, брызнет сок амфор!
Придет Поэт – он близок! близок! Он запоет, он воспарит! Всех муз былого в одалисок, В своих любовниц претворит.
И, опьянен своим гаремом, Сойдет с бездушного ума... И люди бросятся к триремам, Русалки бросятся в дома!
О, век Безразумной Услады, Безлистно-трепетной весны, Модернизованной Эллады И обветшалой новизны!..
Дылицы Лето 1911
II
Опять ночей грозовы ризы, Опять блаженствовать лафа! Вновь просыпаются капризы, Вновь обнимает их строфа.
Да, я влюблен в свой стих державный, В свой стих изысканно-простой, И льется он волною плавной В пустыне чахлой и пустой.
Все освежая, все тревожа, Топя в дороге встречный сор, Он поднимает часто с ложа Своих кристальных струй узор.
Препон не знающий с рожденья, С пренебреженьем к берегам, Дает он гордым наслажденье И шлет презрение рабам.
Что ни верста – все шире, шире Его надменная струя. И что за дали! что за шири! Что за цветущие края!
Я облеку, как ночи, – в ризы Свои загадки и грехи, В тиары строф мои капризы, Мои волшебные сюрпризы, Мои ажурные стихи!
Мыза Ивановка Июнь 1909
III
Не мне в бездушных книгах черпать Для вдохновения ключи, – Я не желаю исковеркать Души свободные лучи!
Я непосредственно сумею Познать неясное земле... Я в небесах надменно рею На самодельном корабле!
Влекусь рекой, цвету сиренью, Пылаю солнцем, льюсь луной, Мечусь костром, беззвучу тенью И вею бабочкой цветной.
Я стыну льдом, волную сфинксом, Порхаю снегом, сплю скалой, Бегу оленем к дебрям финским, Свищу безудержной стрелой.
Я с первобытным неразлучен, Будь это жизнь ли, смерть ли будь. Мне лед рассудочный докучен, – Я солнце, солнце спрятал в грудь!
В моей душе такая россыпь Сиянья, жизни и тепла, Что для меня несносна поступь Бездушных мыслей, как зола.
Не мне расчет лабораторий! Нет для меня учителей! Парю в лазоревом просторе Со свитой солнечных лучей!
Какие шири! дали! виды! Какая радость! воздух! свет! И нет дикарству панихиды, Но и культуре гимна нет!
Петербург Октябрь 1909
IV
Я прогремел на всю Россию, Как оскандаленный герой!.. Литературного Мессию Во мне приветствуют порой.
Порой бранят меня площадно, – Из-за меня везде содом! Я издеваюсь беспощадно Над скудомысленным судом.
Я одинок в своей задаче, И оттого, что одинок, Я дряблый мир готовлю к сдаче, Плетя на гроб себе венок.
Дылицы