«В угрюмой, далекой пещере...»

В угрюмой, далекой пещере, В заклятой молчаньем стране Лежит уже много столетий Поэт в зачарованном сне.

Не тлеет прекрасное тело, Не ржавеют арфа и меч, И ткани расшитой одежды С холодных не падают плеч.

С тех пор, как прикрыли поэта Тенета волшебного сна, Подпала зароку молчанья Отвергшая песни страна.

И доступа нет к той пещере. Туда и высокий орел, Хоть зорки крылатые очи, А все же пути не нашел.

Одной только деве доступно Из всех, кто рожден на земле, В святую проникнуть пещеру, Витать в очарованной мгле,

Склоняться к холодному телу, Целуя немые уста, Но дева та – муза поэта, Зажженная в небе мечта.

Она и меня посещала Порою в ночной тишине, И быль о заклятом поэте Шептала доверчиво мне.

Не раз прерывался слезами Ее простодушный рассказ, И вещее слово расслышать Мешали мне слезы не раз.

Покинуть меня торопилась, – Опять бы с поэтом побыть, Глядеть на спокойные руки, Дыханием арфу будить.

Прощаясь со мною, тревожно Она вопрошала меня: – Ты знаешь ли, скоро ли вспыхнет Заря незакатного дня?

– Ах, если бы с росною розой Могла я сегодня принесть Печалью плененному другу Зарей осиянную весть!

– Он знает: сменяются годы, Столетия пыльно бегут, А люди блуждают во мраке, И дня беззакатного ждут.

– Дождутся ль? Светло торжествуя, Проснется ли милый поэт? Иль к вечно-цветущему раю Пути вожделенного нет?